Кашира. Новости

Онлайн
трансляция

Яндекс.Погода

суббота, 20 июля

облачно с прояснениями+16 °C

Онлайн трансляция

Когда враг был рядом

20 нояб. 2016 г., 16:33

Просмотры: 427


Первые бомбардировки железнодорожного узла Ожерелье начались уже в июле 1941 года. В конце августа дорога Москва – Донбасс стала рокадой, а осенью, при наступлении немецко-фашистских войск на Москву, такая же роль выпала двум небольшим участкам от Москвы до Ожерелья и до Воскресенска. Враг стоял в нескольких километрах от Ожерелья, и участки путей на Михайлов и Узловую были перерезаны. В конце октября 1941 года локомотивное депо опустело. За три дня отсюда ушло 100 паровозов и 95 вагонов с оборудованием. Паровозные бригады уводили сплотки паровозов в глубь страны – на Северную железную дорогу и на восток. Оставшиеся работники были эвакуированы в Бирюлево и в Москву, где находились на казарменном положении до возвращения в Ожерелье.

Я работал машинистом паровоза с самого открытия депо в 1936 году. Во время Великой Отечественной войны оставался на рабочем месте. Особенно тяжело было в 1941-м, когда немцы бомбили Москву и подступы к ней. Я и еще несколько человек водили поезда к линии фронта и не раз попадали под вражеские бомбы.

Однажды на мой состав налетели два немецких самолета. Они за-шли с боков и начали снижаться, чтобы сбросить свой смертоносный груз. Но мне удалось избежать беды: резко затормозил, и бомбы разорвались впереди поезда. Состав был спасен.

А вот в другом случае пострадал я сам. Дело было так. Вернулся из поездки и разворачиваю тепловоз на треугольнике. Вдруг со стороны деревни Грабченки летит вражеский бомбардировщик. Я кричу помощнику и кочегару, чтобы бежали в укрытие, а сам спрятался за тендер тепловоза. Бомба разорвалась поблизости, и меня ранило в ногу и в руку, в общей сложности было восемнадцать мелких ранений. Лежал в больнице. Только-только раны начали заживать и я мог выходить на улицу, мне повстречался начальник депо Г. А. Гурский. «Быстрее поправляйся, – сказал он, – и выходи на работу, а то людей не хватает». В скором времени я продолжил трудиться. До 1943 года работал с пассажирскими поездами на участке Узловая – Елец – Ожерелье.

Из воспоминаний Федора Корнеева

Было это в последних числах ноября 1941-го. В поездку мы с моим помощником отправились без кочегара, поскольку последних не хватало. Ехали в сторону Узловой резервом, за поездом. «В сторону фронта еде-те. Будьте осторожны, – напутствовал нас начальник депо Г. А. Гурский. – Узнайте, какая там обстановка».

Приехали на станцию Настасьино. Там стоит поезд с военным грузом. Паровоз еще теплый. Оказалось, его бригада сбежала, бросив состав на станции. Его-то нам и предстояло вести в сторону Москвы. «Ведите поезд осторожно, без рывков, – предупредил начальник эшелона. – Вагоны сцеплены плохо, и на крюках и на проволоке».

До станции Пчеловодная доехали по темному. Но к девяти часам начало светать. Вдруг слышу: по будке паровоза что-то застучало. Выглянул в окно – немецкий самолет летит над поездом и обстреливает его из пулемета. Быстро остановил состав, и все по команде начальника эшелона выскочили из него и спрятались под насыпью. На соседнем пути остановился пассажирский поезд.

А два немецких самолета вновь заходят над нашими составами. От зажигательных пуль на моем загорелись две цистерны. Я решил закрыть инжектор, который перекачал воду. Быстро вскочил в кабину, закрыл и спрыгнул. В этот момент с другой стороны паровоза взорвалась бомба, взрывной волной с будки паровоза сорвало крышу, а меня забросило в траншею.

Когда налет закончился, мы стали решать, как ехать дальше. Две цистерны и поврежденные вагоны отцепили и так, без крыши над головой, отправились в Ожерелье, где сдали состав машинисту С. Когтеву, который и повел его дальше.

Надо сказать, что задание начальника депо мы выполнили: узнали, что немцы стоят в пяти километрах от Узловой. Передав ему полученные данные, я сказал, что более суток ничего не ел. Гурский дал мне черного хлеба, который я тут же съел.

Из воспоминаний Алексея Фомина

В один из вражеских налетов на Ожерелье наш дом, который находился около школы-интерната, разбомбило, и мы с мамой и сестрой Лидой ушли в деревню Ожерелье, где жили в землянке около дома Кузнецовых. Однажды, уже в ноябре, видим: со стороны Каширы движется большое количество всадников. Когда те подошли ближе, люди поняли, что это наши, и стали выходить из домов и землянок, чтобы встретить бойцов.

Красноармейцы, а это были конники генерала Белова, расположились лагерем, расквартировались по домам, кормили лошадей сеном и поили водой из брезентовых ведер. В доме Сапожниковых расположился штаб. Сам П. А. Белов жил рядом со штабом, в доме Рыбаковых.

Дня через 3-4 кавалеристы ночью двинулись в сторону Кокино и Пятницы. Оттуда были слышны звуки стрельбы, взрывов. А еще через несколько дней в штаб привели двух немцев. Мы, ребятня, ходили смотреть на них. Выглядели они жалко: замерзшие, грязные, в деревянных башмаках.

За станцией Ожерелье, в поселке, находился госпиталь от корпуса Белова. В те дни там умерли от ран четыре бойца. Их захоронили в усадьбе, но весной 1942 года тела перезахоронили в парке, около стадиона. Сначала на могиле поставили деревянный памятник, а в 1955 году – мраморный с надписью: «Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины». Через десять лет прах этих воинов был перенесен в братскую могилу в Зендикове.

Не могу не рассказать еще об одном факте, связанном с событиями осени 1941 года. Как я потом узнала, мой отец, К. Е. Безлепкин, уводил из Ожерелья последний паровоз серии Су с одним-единственным пассажирским вагоном. После проследования этого «состава» рельсы разобрали, чтобы ими не мог воспользоваться враг. А перед отправкой паровоза в его топке были сожжены многие документы вагонного депо и станции Ожерелье.

Из воспоминаний Антонины Жильцовой (на снимке – справа)

Подготовила Алевтина Гришина